Светкино молоко

Ничего не путать и написать за один час из моего существования, барахтанья на белом свете в одном озере с такими же на едином дыхании.
Между нами ничего не могло быть. Так, кусочек любви обычной человеческой да и только, какая бывает между чужими, но родными людьми. Она, как материнская, как божественная нашего Отца. Как что то и печальное и так тревожащее после от непрерывных ранимых сует блуждающую впотьмах душу.
Так быстро стемнело и до города далеко. А мимо меня ферма, где стоят коровы, ухоженные добрыми руками доярок. И я, голодный, иду попросить молоко.
Бригадир ушел внутрь коровника и вот появилась Она. Совсем обычная деревенская, на щеках немного веснушек. Бедовая. Лет тридцати. Стройная, привыкшая к своему труду. Какое лицо? - Как в стихотворении Некрасова. Русское, родное, наше.
Она еще не видит меня, выходя в темнеющее поле.
- А! Ростовские номера! .. Вот и шофер. Тебе сколько, хороший?
- Литр, два…, - говорю, - сколько можешь налей. Сейчас найду посуду..
- А давай я тебе, братик, пять литров. На держи! Вспоминать будешь. Молоко хорошее. Не обосрешься! Точно говорю красавец!
- Ну, тогда я еще помидор прикуплю по дороге...
Мы смеемся.
Потом она отчего то вздыхает и добавляет:
- Поставишь свечку в церкви за Светку!
- За упокой, что ли?
- Ты что? Я еще жить хочу!!!
- Понял.. Это ты Светка. Мне подумалось, что хотела кого помянуть.
Протягиваю ей свою книгу и диск с песнями:
- Послушаешь песни мои, - Михаила Молчанова.
- Так это Вы, то есть ты? – и она целует меня в щеку.
Мне неловко. Я вскользь отвечаю взаимно.
- А что это у тебя в машине, стремянки? Мне надо.
- Выбирай Светка пипетка. Они разные.
- Вот эту! Сколько стоит?.. У меня столько нет..
- Сойдет на половину.
- А остальное, заедешь?
- Заеду. Буду мимо если… Молоком возьму. Хорошее оно у тебя. Безвредное стало быть.

Теперь она радеханька и еще раз целует меня в щеку и уже с грустью с обычной с женской, да с такой, что выворачивается моя мысль наизнанку и сердце невольно трепещет от подступившей горечи и сожаления и еще от чего то дорогого, оторванного от уходящей вечности. Она тихо, но как заметно, выносит на свет Божий свою непомерную тяжесть и ей, наверное, скоро станет легче.
- А у меня… У меня нет мужика. Только сын…
- И где же он, Светка? Потеряла или как?
- Да не нужен он мне. Не нужен, вообще, теперь.. – и голос ее становится тверже и громче. Теперь она не питает иллюзий. Ее руки по прежнему станут греть коровье вымя, а в снах, независимо от ее желания, будет иногда врываться НЕКТО.
- Не нужен мне мужик. Вот, буду слушать песни Михаила Молчанова. Есть у меня еще один любимый певец…

- Мне пора Свет. Ночь.
- Заедь. Непременно. Заедь. Я тебе соберу самого лучшего!

- Живи Светка! Живи! Да только смотри, - счастливо! Слышишь?!

В бутыли лениво раскачивается Светкино молоко…А слева от моей машины под блеклым светом от луны мелькают дремлющие, одетые в осеннюю листву и омытые скучным назойливым дождиком, все те же посадки.