Письмо к Елене Анатольевне

Добрый день Вам, милая Елена Анатольевна.
Не знаю с чего и начать, но после Вашего ко мне звонка, с самого утра, забралось ко мне даже мне непонятное желание писать Вам письмо. Почему не по телефону, скорее из- за размеренности шага в тексте и продумывании моего послания. Не в последних, а в первых строках хочу пожелать прекраснейшего настроения на много дней вперед и поблагодарить за Ваши хлопоты, хотя до сего времени и безуспешные в плане моего выступления перед публикой станицы. Я Вам просто сочувствую, так как на подобного рода мероприятия на неизвестного исполнителя требуется у простого зрителя подчас настоящая сила воли, вера во что то неопределенное, но сулящее успех, наличие именно лишнего времени и… боюсь не ошибиться имение достаточно милосердия помочь бродячему артисту и еще… входящие под своды зала должны иметь в запасе наготове обыкновенные слезы, которые облегчат после их, если хотите, пребывание на Божием свете.
Прошу не счесть мою писанину за подобного рода мелкие дрянные рекламки во имя просвещения публики о моей персоне, и ни винить за редкие откровения. Щеголять тут особо и нечем и, вполне возможно, что события могут развернуться так, что в самый не походящий момент я увижу, плохо, - если просто спины людей, и хуже снова пустые запыленные кресла.
А вот при случае ответьте, - есть ли желание у основной массы народа, порой спешащего в общественные культурные заведения, видеть больше детин, преподносящих что – то некое из запретного и сладкого, из развратного, научающего многому пошлому, смешному, заковыристому, - и если все сочетать вместе, то и выразиться можно одним словом, непристойному.
В этом случае я вишенка в вечной тени, потому как без фотосинтеза нет и сладких ягод. Это также, как и в моем аэрофлоте, - долго не летать, значит забыть и за само управление над небесами.
А еще.. А дается ли нам в руки и влаживается в мозги оттуда, свыше, - что- то миронаучающее при поздних годах, хотя бы для того, чтобы те стали не паутиной на наших ослабевших плечах, прижимающих ближе к земле, но невидимым ангельским крылом, которое Господь милует только тем гражданам, жаждущим попасть под его созерцание.
А самому себе петь, безусловно, можно и для удовольствия в первую очередь. Ведь я тоже зритель своего разума и полета моей же души. У меня приделаны точно такие уши и мне же мои слова и голос нравится. Имея возможность к безобидному щегольскому проживанию не стану ли я, прятавшись от своего зрителя, и слушая только себя, эгоистом. Еще бы! Пройдет время и чувства обязательно начнут растворяться и меняться с вращением звезд на что либо иное. Хотя сама тяга к сочинительству и к пению уйдет только с тяжелой или болезнью или естественным или нет уходом.
А как быть с теми песнями, которые, если бы могли, или покрылись слоями пыли, или совсем озябли. В них тоже, как и у сородичей с бородой, звучащей от разных певунь и певцов есть и смазливое и смелое с запахом вин, сигар и воли, воли временной непостоянной при жизни, большая часть из которой за стальными решетками.
Но так и там должна проскальзывать истина! А она не везде, где есть, а где и уплыла.
Значит нужно свой же труд на общее благо пока горстке поклонников и резать и кромсать, чтобы не получался винегрет. А как это тяжело, Елена Анатольевна! Если бы Вы знали. Это равносильно, что отрезать у себя пальцы, которые все время берут чужое.
Сколько у нас, бесценная Елена Анатольевна, присутствует Божественного! Да разве Вы об этом догадываетесь? Но без него Вы бы и не стали о мне хлопотать. Я то знаю, что Вы сдаваться не собираетесь и моя затея сегодня, - Ваша великая цель, хотя и кажется сию минутку такой мизерной и никудышней.
Зачастую мы, торопясь делать публике приятней, исходим только из ее желаний. Подчиняемся мнению, какое бы оно ни было, руководству, даже вопреки истине. А то как. Ведь оттуда идут пусть небольшие, но крохи на пропитание, и долой нищету. А там, внутри, в той оболочке, в которой остаемся, существует ли ядро, ядро духовное, без которого и вся жизнь пена морская?
Почему мы как овцы у пастуха мясника.


А если я Вам дам подсказку хотя бы в нашем совсем маленьком деле. И оно будет без проигрышным и мы с Вами станем отличаться от придорожной пыли.
Буквально вчера я сделал доброе дело, но потратил на это драгоценное время и никак не успевал, ругая себя за это. А надо было так поторопиться вернуться на другую сторону города, чтобы забрать с перемотки двигатель на компрессор. Ведь ночью придут рабочие, летят заказы… К назначенному времени я не подъехал, бухгалтерия должна была давно уйти по домам, но, к моему удивлению, люди оставались на местах, хотя я их не предупредил о своем опоздании и, хоть и пожурили меня, но двигатель стоял у меня в машине!
Елена Анатольевна! У Вас столько опыта. Если бы его не было, разве Вас держали бы на Вашем месте. А при Вашем целомудрии так нужна вера в наши победы на доброе.
А пока, - теперь в конце строк, хочу прибавить к моим пожеланиям выше:
упитанных в Вашем дворе индюков, отсюда следует (если таково дальше и будет), что без здоровья и их содержания этому и не исполниться..
Продолжу с логикой: а если есть возможность содержать птицу, так неужели мы станем обделять себя?!
И побольше к столу Вашему сухарей с медом, и сливками., и самое важное, - ЛЮБВИ К ЖИВОМУ!
И позвольте закончить мою маленькую летопись свежим вчерашним стихом и именно на Ваш стол он ложится первый:


Я ПИЛ ВИНО

Я пил вино один и думал,
О том, что жизнь пустое дно.
О том, что там, меня, у бездны
Ждет на краю кто – то давно.

Я пил вино и становилось
Мне с каждым часом все трудней.
Вначале же от чарок полных,
Казалось, будет веселей.

Я пил вино, как стало сладко.
Откуда горечь, вдруг, взялась?
И почему теперь так шатко?
Струна гитары порвалась.

Я пил, хмелел, ослабли руки.
И не осталось больше сил.
Для плоти наступали муки,
Каких не помню, сколько жил.

Я не желал, но пить продолжил,
И сознавая, что живой,
Что столько лет напрасно прожил,
- Смеялся и пускался в вой.


Закончился напиток ада.
Остатки капель со стола
Скользят.. Из кресла к окнам сада
Моя взметнулась, вдруг, душа.