Уборщик

Я здесь работаю уборщиком в дурдоме,
Лишь замывая блевонтину и слюну.
В «Наполеоновском» купаюсь я просторе,
Осознавая, кто я здесь и почему.

Я санитарю тут в пустынном коридоре,
Порхать могу лишь с «уткою» чужой.
Зато, на выданном мне головном уборе,
Мелькает красный крестик надо лбом.

Кругом – душевно, я вполне спокоен,
Периметр решеток «красит» глаз.
Мне здесь не выпасть из окна по воле,
Да и без воли, просто не упасть.

С ограниченной кем-то свободой,
Почему-то приходится жить.
Просыпаясь, опухшим уродом,
Мне с опухшестью этою плыть.

Толи слева – инфаркт, толи – печень,
Толи сверху – инсульт, паралич.
Иль дерьмо мне в рюкзак всё за плечи,
Или с проседью голову стричь.

Приятно кашку поднести, вполне корректно,
Продефилировав на вымытом полу.
Здесь много всех, и Гамильтон и Стенька,
Здесь Бах, Чапаев, Кант и марабу.

Вольготно, радостно дружить всем в «зоопарке»,
Безмозглым проще в этом бытие прожить.
Есть дрессировщик, кость и красный крест на шапке,
Их лишь единственная Ариадны нить.

А я как – мусорщик, на свалке сумасбродства,
На нервном срыве все же чищу коридор.
Пытаясь петь, чтоб не немел ум от уродства,
Который, вшил мне крестик красный на убор.

Может проще в закрытом пространстве,
Может сесть на довольствие мне?
Или как-то смириться с убранством,
И прислушаться к темам извне.

Я пытался любить всех и слушать,
Помогать и, надеясь, что мне,
Красный крестик, чуть выше чем уши,
Мне не станет тавром на виске.