Просто, Серега.

Эти глаза, что смотрели ввысь, в никуда,
Месяц назад, объяснялись в любви у костра.
Тихо урчал шашлык, пили «Хванчкару»,
Крепко лилась любовь их за сутки в Чечню.

Верилось, думалось, что, авось, пронесет,
Что пуля, всех подряд, не сразу найдет.
Шелест «зеленки», залп, колонна в огне,
Под автоматный шквал, метнулись к броне.

Солнце в дыму, «духи» в кустах – очередь,
Не попаду, но зацеплю, может быть.
Грохнул подствол, кровь из ушей – холодно,
Вспомнил вдруг мать, своих детей, дом родной.

Шли, как всегда, той же тропой, на войну,
Серегой был, тот, что допил «Хванчкару».
Пуля нашла сразу его у брони.
И он не смог даже сказать – помоги.

Медленно сполз, рукой держа под цевье,
Его рожок, явно сказал все ж своё.
«Духа» подствол в то же мгновенье застыл,
Сполз ведь не я, значит его он «умыл».

Встать бы сказать: «Серега, брат!» - от души.
Но он заснул, и его мать не простит.
Кто не успел, кто не помог? Тут – война.
Жаль, что не спел, под «Хванчкару» у костра.

Сколько прошло, миг или жизнь? Не понять.
Помню одно, что перестали стрелять.
Стоны вокруг, груды людей, кровь и пыль.
Горько в душе, словно кругом лишь полынь.

Кто здесь солдат, кто генерал? Все – одно.
Пуле слепой некогда ждать, ей не в мочь.
Ей не ронять слезы свои на погост,
Не поднимать ей за ребят третий тост.

Лишь бы понять, что эта кровь, вся не зря,
Чтоб жили мы, не зря б горела броня.
И тот Серёжка, что пил «Хванчкару»,
Молча споёт с нами еще, песнь свою.