Дрожь

Переступая, в ноги врезанные путы
И, спотыкаясь, в обезжизненных ногах,
Скрипя душой, ползу в звериных муках,
Пытаясь мыслить, слог сменив на мат.

Брежу неандертальцем, с умной рожей.
На роже есть глаза, они – не врут.
Страшней всего не вылезти из кожи,
Когда по ней всё время сильно бьют.

Мурашки, в унисон, с гусиной кожей,
На крокодиловую тянут иногда.
Лицо артиста, кажется мне мордой,
С оскалом зверя, в смехе и в слезах.

Простой типаж, лишь кисти взмах, всё – просто.
Вопрос, какая кисть и у кого?
Познавший жизнь, всё ж ставит на зеро.
Волки всё жрут, кругом лишь блудноносно.
Упершись лбом, в десятый раз о стену,
Ты не считаешь шишек, их – не счесть.
С какой иконой на погосте лечь?
Когда крестом так часто режут вены.

Босым идти, лишь благосклонно ступням,
Но кровоточные здесь камни на следах.
Здесь смешаны все праздники, все будни,
Простые радости кончаются в слезах.

Сначала пьют, целуются всё – мирно.
Потом бузят, пытаясь оправдать,
Свою ничтожность пополам со скверной.
Затем, пытаясь, это всё зажрать.


Всё хорошо, но этому здесь быдлу,
Нельзя давать купюрного слабца.
Мне жаль за них, и грустно мне, и стыдно.
А, иногда, мне жаль, что нет стрельца.

Я б взял мольберт, пошел писать бы что-то,
Но, к сожалению, я это не могу.
Из жил мне снова тянет тетиву,
Сидящий сзади, вечно верховодя.
Как сбросить гнёт, как мне распеться словом?
Как без наручников изделия творить?
Ведь в этом мире надо как-то жить.
Но как творить, когда разрезан слоган?