Он дошагал бы… до Берлина.

Мой дед ходил с кривой ногой.
И на руке – культя, как дуля.
Нет, не родился он такой.
Его осколок рвал. И пуля.

Сначала палец. На снежке
Лежал, держа винтовку хватко,
Вдруг кровь увидел на руке,
И стала мокрою перчатка,

Точнее варежка бойца.
Задержки боя не приемля,
Скорее вытер пот с лица
И палец вытряхнул на землю.

Но он был рад. Чему? Вопрос…
И я о том спросила смело.
И дед ответил – рад тому,
Что потерял с ладони левой

Он указательный свой перст,
А не на боевой, на правой.
Всё зажило само собой.
Мой дед по жизни был упрямым.

И вот уже вдали Берлин
Маячил воинской надеждой.
Он шёл – победы властелин,
И так дошёл до Будапешта.

Европу помнил он… но чем?
Меня заставил удивиться
Его рассказ, как в чёрный крем
Мордахи мазали девицы,

И поражались, что солдат
Их не спешил тащить с собою…
Девицы? Вздор! Огонь и чад,
Не до девиц.. К сраженью! к бою!

И был войне почти конец,
Что фриц силён - так то лишь враки!
Фриц бешен, тем и был и боец,
И вот – последние атаки,

И командир зовёт вперёд,
И рвётся смело из окопа,
Но в грудь ударило… И что?!
Не понял... медлить неохота!

И он бежал, свинцу назло,
Осталось фрицу жить немного,
Но грудь горела... припекло
Такой же странной болью ногу…

Он помнил мрачный медсанбат.
И весть – Ура! Ура! Победа!
Но позже, много лет подряд,
Не оставляла думка деда,

Что если бы не тот снаряд,
Не та осколочная мина,
Он возвратился б в свой отряд
И дошагал бы… до Берлина.